Глава четвертая

Мне очень жаль, но исчерпывающей полноты в этой книге читатель не найдет, о чем бы в ней ни говорилось - об извержениях, о наших наблюдениях, об Этне, ее истории или геологии... Обратитесь, если нужно, к научным трактатам или к туристскому путеводителю. Я буду рассказывать об Этне на свой манер. Конечно, некая главная идея или несколько идей будут присутствовать. Но...

В 1971 г. "Оссерваторио Этнео" исчезла, погребенная под слоем лавы. Нам самим едва удалось унести ноги, так как в момент, когда лавовые потоки пошли на последний приступ, мы как раз отдыхали в обсерватории после тридцати часов наблюдений за чрезвычайно эффектным извержением, которое продолжалось на южном склоне верхней Этны уже не первую неделю и как раз на наших глазах начинало менять свой характер.

Еще в марте, в самом начале извержения, потоки лавы достигли подножия мощного здания обсерватории. Здание, однако, выдержало натиск, и мы оставались в нем, невзирая на свист, вой, рев и грохот извержения, бушевавшего всего в сотне метров от нас. Мы привыкли и не беспокоились. Переживал только наш новенький - Франсуа Легерн.

Фанфан - человек нервный, хоть и умеет владеть собой. А нервные люди самые чуткие. К счастью для моей жены Франс и для меня самого, он почуял что-то и в тот памятный вечер, когда мы отдыхали после утомительного дня и ночи. До этого более суток нам приходилось шагать вдоль потоков лавы, залезая на края кратеров, а потом со всех ног удирать - столь негостеприимно они себя вели.

Как и мы, Фанфан прикорнул на матрасе. Однако его томило подспудное беспокойство. Он вышел наружу и тут же вернулся, сильно встревоженный. Мы едва успели обуться, подхватить рюкзаки, вылететь наружу и забраться на трехметровый камень, как налетевший поток лавы, приближение которого заметил Фанфан, охватил с обеих сторон наше здание, сомкнулся вокруг и невозмутимо потек дальше.

Вскоре к нам присоединился Антонио Николозо, бродивший поблизости со своим коллегой Антонио Томазелли. Отрезавший обсерваторию поток лавы толщиной в два с лишним метра замедлил бег и уже начал затвердевать с поверхности. Антонио осторожно поставил правую ногу на один из почерневших камней в движущемся потоке лавы, потом левую, и поскольку камни стояли прочно, он пропрыгал по ним до самого здания обсерватории, вскарабкался на фасад, добрался до ниши над дверью, вытащил статуэтку пресвятой девы Марии и, сжимая ее в объятиях, вновь пересек по камням огненную реку.

Чуть позже сверху чудовищной пурпурной гусеницей наполз новый поток. Вокруг обсерватории сомкнулся второй покров лавы. Потом третий, четвертый, пятый... Наше милое убежище постепенно исчезало. Несколько часов спустя видна была уже только крыша с куполом для астрономических наблюдений, а вскоре исчезла и она.

Лава продолжала прибывать, и к настоящему времени обсерватория погребена под десятиметровым слоем базальта. Такая же участь постигла и конечную станцию канатной дороги - нелепейшее сооружение из железа и бетона, располагавшееся метрах в ста ниже по склону. Исчезновение ненавистной канатки меня слегка утешило, но нашей старой обсерватории мне было искренне жаль.

Минутой позже я осознал, какие блестящие перспективы открывает ее исчезновение! Как я уже говорил, вести наблюдения из старой обсерватории было практически невозможно. По крайней мере так обстояло дело до последнего извержения, которое ее и разрушило. Между тем, непрерывный характер вулканической деятельности Этны требует наличия обсерватории. Наша старая "оссерваторио" находилась у южного подножия по другую сторону от места обычных извержений (последнее излияние лавы явилось исключением), от северо-восточной бокки, от Вораджине и от бокки Нуова ее отгораживал колоссальный экран высотой в четыреста метров и шириной в полтора километра - вершинный конус...

За несколько лет до этого, в 1961 г., при поддержке Альфреда Ритмана, который в ту пору преподавал вулканологию в Катанийском университете, и его ученика Джордже Маринелли, профессора Пизанского университета, я основал Международный институт вулканологии. Мы неоднократно просили выделить необходимые средства для строительства новой обсерватории, откуда можно было бы наблюдать за непрерывной вулканической деятельностью и вести серьезные исследования. Заявки тонули одна за другой в трясине административной или университетской суеты. Здесь мафия была уж ни при чем: согласно закону Паркинсона, администрация с определенного уровня не нуждается ни в чьих услугах, чтобы действовать вполне неэффективно...

Год от года, по мере совершенствования приборов, я все более остро ощущал потребность в хорошей обсерватории. Ведь теперь, располагая соответствующими датчиками, можно было не только измерять температуры и скорости потоков (как это делалось еще задолго до нашего рождения), но и следить за изменениями других параметров, измерять которые мешала сложная обстановка извержения: химический состав эруптивных газов, удельное сопротивление глубоко залегающих пород, вариации локальных магнитных полей, потоки энергии, исходящие из жерла... И вот наконец за считанные минуты исчез решающий аргумент противников создания новой обсерватории.

В мире насчитываются десятки вулканологических лабораторий, но ни одна из них не располагается на столь непрерывно разнообразно проявляющем себя вулкане (а ведь разнообразие проявлений наиболее важный фактор для изучения и правильного понимания явлений) и в то же время столь доступном или, чтобы быть уж совсем точным относительно доступном, как Этна.

Поэтому, как только наша старая "оссерваторио" оказалась погребенной под лавами я вновь с упорством маньяка затянул свою песню. Наш добрый Ритман был же немолод, но к его мнению еще прислушивались. Меня очень поддерживал Маринелли, а его бывший студент Франко Барбери, ставший выдающимся ученым занимал высокий пост в итальянском Национальном совете по научным исследованиям. Кредиты были отпущены и мы могли начать строить обсерваторию достойную Этны и современной науки.

Нужно было выбрать место. Это следовало сделать так, чтобы иметь возможность с удобством вести наблюдения и измерения не подвергаясь в то же время ненужному риску: исчезновение старой Этнейской обсерватории должно было послужить нам уроком. Предстояло не только застраховать здание от разрушения, надо было по возможности защитить обсерваторию от потоков лавы и падения вулканических глыб. А таких удобных мест на всей верхней Этне - раз-два и обчелся...

С Леттерио Виллари, заменившим ушедшего на пенсию Ритмана, мы долго обсуждали этот вопрос и в конце концов остановились на двух возможных точках: Монтаньола на южном склоне и Пицци Денери - на северо-восточном. Само собой, каждый из двух вариантов имел свои достоинства и недостатки. В итоге мы выбрали Пицци Денери.

Франко Барбери обеспечил нам в Риме кредиты, а Виллари поручил группе катанийских архитекторов подготовить проект. План был представлен, мы его обсудили и приняли. Однако из-за охватившего весь мир, в том числе и Италию, экономического кризиса, а также из-за неповоротливости администрации прошло несколько лет, прежде чем деньги были нам действительно отпущены и мы смогли развернуть строительные работы. Они в свою очередь также затянулись не на один год, в частности потому, что, как мы убедились на примере "Башни Философа", строить на верхних склонах Этны летом очень трудно, а зимой невозможно.

Зима на Этне такая, что впору позавидовать и Альпам. Она начинается еще до ноября и, бывает, длится до мая. Я своими глазами видел там шестиметровые толщи снега. Вьюги наметают огромные сугробы. Ветер дует со скоростью до двухсот километров в час, и ходить против такого ветра нелегко даже сильным, тренированным людям. Выдаются там, конечно, и теплые солнечные дни, когда воздух прозрачен и настолько неподвижен, что над ярко сверкающими снеговыми хребтами гор видны Липарские острова, а по другую сторону - залив Аугусты, и еще дальше - Сиракузы. Но даже когда много дней и недель подряд на вершине стоит отличная ясная погода, вести работы мешает снег, засыпавший все - и подъездные дороги и саму площадку. Подняться туда можно только на лыжах, но зато спуск доставляет огромное удовольствие.

По проекту сооружение состояло из соединенных переходом двух отдельных строений, своей полукруглой формой напоминавших эскимосские иглу. Такие здания было легче построить, кроме того они имели целый ряд преимуществ, в первую очередь повышенную стойкость к вулканическим бомбам и сотрясению почвы. К тому же такая форма наиболее экономична с точки зрения отопления.

Года два работы велись еле-еле, и я уже начал беспокоиться, что они затянутся навечно. Но сицилийцы умеют работать, и возможно даже, что тяжелые условия их только раззадоривают. К 1980 г. новая "Оссерваторио Этнео" была готова. За те восемь лет, что прошли после принятия решения о строительстве, мы, основатели Института вулканологии, и вставший во главе его Лилло Виллари успели основательно поразмыслить о том, каким именно образом будем вести работу.

Больше всех заинтересован был, конечно, я, потому что меня как геолога-полевика само извержение интригует гораздо сильнее, чем моих друзей, которые намного охотней трудятся в лаборатории и обожают возиться с выплюнутыми вулканом камнями и минералами.

Не подлежало сомнению, что вулканологическая обсерватория - это еще и лаборатория, даже в первую очередь лаборатория. Однако, если учесть, что она затеряна среди враждебной природы на высоте 1800 м над уровнем моря и на удалении в тридцать километров от города, к тому же постоянно рискует оказаться отрезанной снегопадами или бурей, туманом или пургой, не говоря уже о вполне вероятном извержении, становится понятно, что подобная лаборатория должна манить к себе не обычных профессоров, а исследователей с авантюрным складом характера.

Мои итальянские друзья не относятся к последней категории. Для них вулканология хороша тем, что позволяет вырвать у природы ее секреты с помощью микроскопа, спектрографа, рентгенофлуориметра, сейсмографа и аппаратуры для химических анализов. Я тоже люблю открытия, но на пути активного поиска, в котором работа на земле, на местности настолько же важна, как и работа в лаборатории: я пришел в геологию, движимый любовью к природе, и любое соприкосновение с ней вселяет в меня буйную радость и придает мне новые силы. Как Антею!

В узком смысле вулканология, то есть наука об эруптивной деятельности, носит ярко выраженный полевой характер. И обсерватория всего лишь средство облегчить себе работу, ибо слишком часто исследования приходится вести в тяжелых условиях. А то и просто в невыносимых. Поэтому-то мы с коллегами, вдоволь натерпевшись от природных препятствий, часто заставлявших нас отступать, так стремились получить настоящую обсерваторию на склоне этого удобного вулкана. Мы расположили ее в месте, достаточно защищенном от извержений (если не считать колоссальных катаклизмов) и одновременно достаточно приближенном к местам обычной деятельности Этны. Причина же, по которой я выбрал Пицци Денери, а не Монтаньолу, состоит в том, что излишняя доступность последней вызывает поток экскурсантов - помеху, вредоносность которой невозможно переоценить.

Все остальные вулканологические обсерватории, по крайней мере те, где мне довелось побывать, расположены чаще у подножия вулкана, чем в его верхней части. Некоторые из них даже держатся на почтительном расстоянии от опасного зверя. И наблюдения ведутся большей частью над спящим вулканом.

Забыл сказать - с 1978 г. на Эребусе существует небольшая обсерватория, расположившаяся на высоте 3 600 м над уровнем моря и это на 78-й параллели. За год до того я обратился в американскую "Нэшнл сайенс фаундейшн" (НСФ) и в новозеландские организации, ведающие научными исследованиями, с просьбой развернуть такую обсерваторию. До той поры мы ютились в палатке. При температуре -30oС (летом) в палатке умственная работа становится, мягко говоря, малоэффективной, что и послужило решающим аргументом. Похоже на то, что НСФ более поворотлива, чем научные учреждения нашей древней Европы: спустя всего десять месяцев мое желание было удовлетворено. Однако на Эребусе работать можно тишь несколько недель в году. А его лавовое озеро при относительной доступности настолько агрессивно, что до настоящего времени нам так и не удалось достичь его берега. Не то что на Этне...

Новая "Оссерваторио Этнео", как я уже говорил, открывала поистине невиданные перспективы, и на протяжении долгих лет, пока тянулось строительство, я с вожделением разрабатывал в уме нашу будущую программу исследований. Эта программа должна была объединять в себе наблюдения, измерения и постоянную регистрацию всех поддающихся измерению параметров температуры, давления, скорости - с целью определения потоков энергии и вещества (жидкого, твердого и газообразного), локальной сейсмичности, дифференциального геомагнетизма, удельного сопротивления на максимально доступных глубинах. Меня очень интересовала связь между явлениями, непосредственно доступными глазу, да-да, тому самому глазу, которого ничто не заменит (пусть простят меня мои друзья - специалисты по ЭВМ), с одной стороны, и результатами вышеуказанных измерений - с другой. Я тихо ликовал, представляя себе, как все это будет прекрасно и какие смелые набеги мы будем совершать с этого передового опорного пункта в районы извержений.

Увы! Чуть ли не на следующий день основатель Международного института вулканологии, института, которому в рамках Итальянского совета по научным исследованиям подчинена эта новая обсерватория, председатель ученого совета этого института, то есть пишущий эти строки, оказался отстраненным от разработки научных программ и пользования обсерваторией. Не будучи гражданином Италии, я не имел возможности возражать против такого решения, о котором, кстати, никто официально меня не известил.

Нет, мафия тут была ни при чем. Впрочем... Впрочем, здесь могли сыграть свою роль мои заявления об ответственности катанийских вулканологов за гибель девяти экскурсантов в результате извержения, о возможности которого я предупреждал за несколько недель. После чего и последовало это решение, принятое без шума, втихую, с храбростью, достойной истинных мафиози.

 


Рейтинг@Mail.ru

 

ммвб графики

вулкан

вулкан

вулкан

вулкан

вулкан

© Ширшов Александр 2007. При копировании обязательна прямая ссылка на Мир вулканов и автора.