Глава десятая

Зима на Этне, зима в горах, лето на бескрайних ледниках Аляски, лето на высоких склонах Антарктиды - несравненная чистота застывших просторов под глубоким синим небом. Меня, любителя одиноких блужданий, ничто так не привлекает, как места, где красота мира сочетается с холодной враждебностью: в них есть что-то колдовское.

Зимой на Этне можно встретить только тех, кого трудности не отталкивают, а притягивают, для кого риск - удовольствие, а не источник страха. За последние тридцать с лишним лет, услышав о начале извержения вулкана, я каждый раз при малейшей возможности старался организовать зимнюю экспедицию.

Зимнее восхождение на Этну несет в себе массу удовольствий. Хорошо идти по плотному снегу в сиянии дня. Но не менее приятно идти под луной: пробовали ли вы брести зимой по снегу, залитому лунным светом, пешком или на лыжах? Если пробовали, то вы меня поймете. Если не пробовали, откройте для себя это чудо.

Второе удовольствие - отсутствие экскурсантов, для которых вы тут же превращаетесь в любопытную достопримечательность - на вас пялятся, вас одолевают вопросами, вас фотографируют без всякого стеснения. В-третьих, зимние условия обеспечивают хороший подбор научных работников: с вами соглашаются идти только морозоустойчивые. И это обстоятельство само по себе создает особый, живительный климат.

Дело в том, что подобные походы немыслимы без поддержки товарищей, которые помогают не только нести вещи, разбивать лагерь, готовить горячую пищу, но и проводить вулканологические измерения, чрезвычайно осложняемые тысячеградусной температурой исследуемых газов и леденящим ветром при морозе от -10 до -30oС. Эти люди не просто полезны, они необходимы, тем более что зимой приходится нести с собой гораздо больше вещей, без которых там, наверху, просто не проживешь. Этих крепких ребят-добровольцев мы прозвали шерпами. Действительно, без непальских шерпов было бы немыслимо взойти на неприступные гималайские восьмитысячники, без наших "шерпов" мы бы не смогли добиться ощутимых успехов в изучении эруптивных газов, геомагнетизма и удельного сопротивления глубоко залегающих пород действующих вулканов.

Наши шерпы приезжают из многих стран, это люди самых разных профессий и занятий, выходцы из различных социальных слоев. Их главная особенность в том, что это крепкие ребята физически и морально. Под последним я понимаю особый сплав несокрушимой бодрости и готовности поддержать ближнего, отваги (в нужных случаях) и альтруизма (при любых обстоятельствах). Еще очень желательно, чтобы у человека было чувство юмора. Кем бы он ни работал, грузчиком или физиком-ядерщиком, шерп - настоящий человек, каким бы не грех быть каждому. Некоторые наши друзья-шерпы из вулканологов-носильщиков превратились в вулканологов-ученых, поставив на службу этой научной дисциплине, вначале представлявшей для них чисто спортивный интерес, все свои профессиональные, научные и технические познания.

Перед тем как выбрать кандидата на место носильщика или научного сотрудника на Яву или в Эфиопию, Заир или Антарктику, полезно испытать его качества, ибо на отдаленном вулкане окружение не менее важно, чем снаряжение. Этна, особенно зимняя, - идеальное место для такого отбора. Условия там бывают поистине экстремальные, но, с другой стороны, если человек не проявил нужных качеств, это не грозит непоправимыми последствиями, так как обжитые места все-таки под боком. Не то что на Эребусе.

Зимняя Этна - пробный камень и для вулканолога. Чтобы данные измерений расширили наши представления и позволили делать какие-либо выводы, их необходимо проводить в строго определенных условиях (это поистине азы научной этики, тем не менее они далеко не всегда выполняются) и в течение достаточно долгого времени. Только тогда удается вычислить необходимые средние значения, уловить отклонения, выявить коррелятивные связи и причинно-следственные отношения - все то, без чего невозможна правильная интерпретация эруптивного феномена, а следовательно, и выдача прогноза. Это в свою очередь позволяет обеспечить безопасность населения в угрожаемом районе.

Ясно, что замеры, анализы и отбор проб должны вестись по возможности непрерывно. Не будем говорить о собранных наспех или не вполне достоверных данных и тем более о цифрах, произвольно подобранных задним числом, по возвращении из экспедиции, во время которой измерения вообще не проводились. Ведь порой очень трудно доказать, что ты не позаимствовал свои данные у предшественников или, хуже того, не взял их просто с потолка. Этна позволила нам вовремя отсеять шарлатанов и лжеученых и принять в наши ряды шерпов, обладающих незаменимыми человеческими качествами.

Один из таких чудесных шерпов - Бернар Ами, альпинист, физик, математик и поэт. Когда он открыл для себя зимнюю Этну (раньше Бернар бывал здесь только в летнее время), его уважение к нашему милому "холмику" возросло неизмеримо. Ами прислал мне письмо, где Этна предстает в таком свете, в каком мало кто ее видел. Вот оно:

"Старина, ты слишком часто ходил в горы (а мы с тобой знаем, как они манят к себе вновь и вновь), чтобы я мог подумать, будто на вулканы тебя зовут одни научные интересы.

В Индонезии, где мы работали вместе, иногда просто забываешь, что вулканы бывают неприступными так легко на них подниматься. Ты рассказывал мне о Эребусе - там все напоминает Гималаи. В Исландии не обойтись без ледоруба и ботинок с шипами. Но и близкая Этна, по твоим словам, может оказаться вовсе не такой смирной, какой она выглядит в ясную погоду из Николози.

Нынешней зимой мы с Фанфаном и другими ребятами замечательно на нее сходили. Вернулся я в полном восторге, это было путешествие в полном смысле этого слова мы получили много такого, чего совершенно не ожидали. Я считаю, что мне как альпинисту такое восхождение принесло массу пользы.

Фанфан предложил: "Давайте хоть раз оставим внизу приборы, забудем о лаве и кратерах, а просто покатаемся на лыжах". Мы приехали в Катанию, захватив с собой только лыжи, горные башмаки, тюленьи шкуры и кое-что для привалов. Мы хотели приятно провести несколько дней на вулкане, погулять там без всякой цели, как это принято делать в альпийских снегах. Не скучно ли будет сидеть несколько дней подряд на одной и той же вершине? Фанфан нас успокоил: "Этна большая, будет где погулять".

Хотя в Катании светило солнце, в Николози было облачно, а в Сапьенце - совсем пасмурно. Верхушка Этны упиралась в серый потолок. Воздух стал сладковатым, ветер приносил запах влаги, и это напомнило мне, что так же начинается непогода в Альпах. Все еще могло, однако, перемениться, ветер не устоялся, и груда облаков колыхалась в нерешительности. Мы решили идти и заночевать у подножия бокки Нуовы: Фанфан хотел показать нам ее в ночное время.

До края снегов добрались по канатной дороге, слезли на верхней станции, стали на лыжи и пошли вверх, забирая западнее от вершины. Мы растренировались, и высота давала себя знать: слишком быстро из приморской Катании мы очутились на верхних склонах. До точки, выбранной для привала, добирались довольно долго. Снег был почти весенний, перележалый, затвердевший, покрытый неприятными желобками, вырытыми дождем и ветром. Местами склон был припорошен серым пеплом, и тюленьи шкуры скользили.

Фанфан нас предупреждал: зимой на вершине Этны надо ходить осторожно. Поднимающееся от свежих потоков лавы тепло вызывает внизу таяние снегов, образуя внутренние ходы, будто вырытые гигантскими кротами. Иногда такой ход успевает обвалиться и его легко заметить. Но зачастую единственными признаками снеговой западни бывает лишь чуть заметное понижение склона, неуловимый оттенок снега, и здесь нужен острый глаз. Мы шли гуськом за Фанфаном, рассчитывая на его опытность: уж он-то не пропустит ловушки.

На плече трога мы расположились на привал. Летели облака, покусывал леденящий ветерок высоты. Фанфан нашел место, где поверхность чуть прогибалась, воткнул в снег лыжную палку, погрузил ее до самой рукоятки и расширил образовавшееся отверстие; так он обнаружил внутреннюю пещеру, где мы и расположились.

К вечеру ветер окреп, оттеснил облака к нижним склонам, и на несколько часов, будто специально для нас, гора, оказавшись выше области непогоды, снова превратилась в вулкан. Ночь выдалась лунной, и профиль горы четко вырисовывался в жестком свете. На склонах ветер смешивал ледяную снежную пыль с теплыми газами фумарол и гнал дальше. Мы ступали по неверной, зыбкой почве, словно очутившись в сказочной стране.

Фанфан, хозяин здешних мест, рассказывал нам о горных эльфах, но их огоньков этой ночью мы так и не увидели. Вулкан молчал, и ветер пригибал его султан к невидимым кратерам. Ради возможности наблюдать извержение мы бы согласились вытерпеть любую стужу, но бродить впустую не хотелось, и вскоре мы вернулись в лагерь.

С трудом втиснулись в палатку, а уж залезть в спальный мешок оказалось почти невозможным делом. Палатка хлопала на ветру, и я вспомнил, как она вот так же хлопала далеко-далеко отсюда, в других горах. Сейчас я опять высоко, и опять лагерь, и борьба с непогодой - привычный удел альпиниста.

Спали мы недолго, всю ночь опасаясь, что налетит шквал и завалит палатки. Но палатки простояли прочно до утра. А вот пейзаж изменился. Всю ночь Этна как бы плыла по течению, погоняемая вьюгой, и приплыла в этот "не наш мир", о котором Тезена дю Монсель рассказывает, что в непогоду там собираются вместе все горы земли.

Мы оказались в гигантском потоке из облаков и снега. Было впечатление, что ветер дует сразу со всех сторон, да так сильно, что, казалось, никогда не остановится. Пора было возвращаться в Сапьенцу, распрощавшись с этими склонами, где нам больше незачем было оставаться. Но снег залеплял очки, слепил. Все тонуло в тумане. Не было ни тени, ни света, одна только белесая мгла, где найти правильный путь не было никакой возможности.

Мы рассчитывали на несколько дней похода, и продуктов у нас хватало. Мы укрылись в обнаруженной Фанфаном пещере и, забаррикадировав вход лыжами и палаточным брезентом, уселись на запорошенную шлаком почву своего нового укрытия. Так мы и сидели, не отряхнув даже снега, слушая внезапно обступившую нас тишину: вьюги больше не существовало.

Мы находились внутри широкой закрытой галереи высотой больше человеческого роста. С верхнего конца она переходила в узкое отверстие, откуда тянуло холодом. Не знаю, сколько времени мы здесь провели. День, потом ночь, и еще день, и, наверно, еще ночь. Или больше? Мы перестали ждать, и время исчезло. Мы забыли о внешнем мире, о горе и о нашем походе. Мы просто сидели и наслаждались безмятежным покоем, погрузившись в бесконечное сегодня. Иногда нам становилось слегка не по себе: что, если непогода так и не прекратится? Подобравшись к выходу, мы приоткрывали уголок брезента. Немедленно раздавалось завывание вьюги, влетавшей в крохотное отверстие. И мы вновь, словно в кокон, заворачивались в тишину и покой безмятежного ожидания...

В какой-то момент там, снаружи, должно быть, переменился ветер и пригнул султан дыма к тому склону, где мы засели. Из отверстия потянуло серой. Один из нас встревоженно поднялся с места: "Слышите? Это газ! Пора уходить".

В сущности, никакой опасности не было. Однако нам пришлось вспомнить о существовании внешнего мира, о том, что нельзя же вечно сидеть, отгородившись от всего. Пришла пора выходить отсюда, вновь окунуться в пургу, попытаться найти станцию канатной дороги, а если не получится, то хотя бы перебраться на южный склон, по которому можно без особого риска выйти в конце концов в обитаемые места.

Мы собрали вещи и вылезли наружу. Ветер в один миг облепил нас снегом. Ледяные пластинки тумана приклеились к лицу. Фанфан двинулся первым, остальные за ним, вовсе не уверенные, что он знает дорогу. Свежий снег проваливался под лыжами, мы то и дело спотыкались на крутом склоне; приходилось держать против ветра, направление которого служило единственным ориентиром. Вулкана Этны не существовало, грота никогда не было - остался только белесый холодный вихрь, норовивший унести нас. Мы продолжали тащиться наугад.

К середине дня мы куда-то пришли Внезапно снег под лыжами сменился твердой землей, вихри исчезли, пространство вокруг как-то раздвинулось, и мы очутились на вулкане. Он опять был здесь: пепельные просторы, потемневшие от дождей, печальные лавовые поля, клочья дымного султана, прибитые к середине склона и вьющиеся у самой земли, лишенные солнца далекие равнины посреди серого, ненастного дня, а главное - грандиозная гора. Она не просто возвышалась над Сицилией, казалось, кто-то долго и упорно насыпал ее здесь, пока она не достигла такой высоты, что украсилась снегом.

Позднее мы с Ноэль опять приехали на Этну. Был конец лета. Мы побродили между кратерами, стараясь держаться в стороне от экскурсантов. Погода стояла прекрасная. Снежные поля, покрытые коркой и занесенные пеплом, стали невидимыми. Было странно вспоминать, как мы когда-то тут отсиживались в ледяном туннеле. Этна превратилась в обычный вулкан и лишь богатый опыт восхождений говорил нам что она все-таки принадлежит к миру гор: это можно было заметить по тому, как разрежен был воздух, как бил в лицо ветер, напоминая о близости вершин, и как нависали над бездной глыбы, каких не встретишь на равнине. Мы долго смотрели на зияющую пасть зверя, на его огнедышащие ноздри. Потом бегом спустились вниз.

Через несколько дней, уже вернувшись во Францию, мы узнали, что на том самом месте где мы стояли, от взрыва погибли десять туристов. Нам опять повезло, как тогда - зимой, в пургу. Теперь мы запомним, что Этна - считать ли ее вулканом или горой, при буйстве непогоды, сглаживающей склоны, или кипении подземной лавы - всегда таит грозную мощь, о которой никогда нельзя забывать."

 


Рейтинг@Mail.ru

 

женские сумки furla. Учет финансовых вложений диплом. Финансовый учет оплаты труда в организации диплом.. Курсы менеджмент организации, менеджмент краткий курс. Курсы менеджеров, курсы менеджмента.. Смеситель - тот же кран: картридж для смесителя. Смесители. Более 2800 предложений.

вулкан

вулкан

вулкан

вулкан

вулкан

© Ширшов Александр 2007. При копировании обязательна прямая ссылка на Мир вулканов и автора.