В роли живой мишени

Когда рано утром мы вышли из вулканической обсерватории, устроенной на берегу моря в трехвековой давности каземате форта Сен-Шарль, нас было девять человек. Сейчас под бомбами, уткнувшись в глину, лежали пятеро. Двое наших химиков, Фэвр-Пьерре (по прозвищу Йети) и Роз-Мари Шеврие, откололись от группы час назад; они отправились на Эшельский перевал к фумаролам у вершинного конуса, чтобы снять показания приборов и взять ежедневную порцию проб. Значит, не хватало еще двоих. Они исчезли сразу после начала извержения, когда я крикнул: "Бежим!" Где они сейчас? Живы? Или уже погребены под одной из громадных глыб?

От матери я унаследовал беспокойный характер, который доставляет мне немало хлопот и в обыденной жизни. Но когда кто-то из близких людей оказывается в опасности, тревога начинает буквально раздирать меня на части. Перед глазами отчетливо возникли лица двоих пропавших: проводника горноспасательной службы Жозе Ортега, надежного спутника всех моих хождений по Суфриеру, и геолога Ги Обера, всегда с шуткой на устах. Куда они могли деться? Не видя их, я изводился от беспокойства.

Между тем, вулканическая бомбардировка продолжалась без передышки. Куски породы сыпались устрашающе густым градом. Насколько было видно и слышно, в извержении не предвиделось ни малейшего затишья. Справедливости ради следует сказать, что и признаков усиления активности я тоже не отметил. Извержение, похоже, достигло "крейсерской скорости", и этот ритм не оставлял никакой надежды на спасение.

Мозг продолжал дисциплинированно фиксировать цифры. Часы показывали 10.35, когда мне удалось грязными пальцами стереть с циферблата налипшую глину и засечь время. Каждую минуту в моем поле зрения падали один-два громадных обломка и тридцать-сорок кусков, которые я квалифицировал как "крупные" (дождь мелких осколков я не учитывал). Из кратера на высоту двадцать-двадцать пять метров с ревом вырывалась начиненная камнями колонна пара диаметром десять-пятнадцать метров. В минуту меня ударяли пять-шесть камней... Подсчеты позволяли спокойно дожить отпущенные мне мгновения.

Потом я задал себе вопрос: а почему, собственно, ты лежишь спиной к кратеру, хотя именно там происходит самое интересное? Самоанализ в подобных обстоятельствах может показаться странным, почти смешным... Пришлось признаться, что вид четырех спутников, сбившихся в кучу в двадцати метрах по соседству, действовал ободряюще, подтверждая справедливость истины о том, что на миру и смерть красна. Когда же я поворачивался и глядел, как тысячи скальных обломков темной колонной взлетали ввысь среди вихрей белого пара (заслоняя солнце, он приобретал беловатый, зловеще тусклый оттенок), я пронзительно ощущал груз одиночества. Буйство природы всегда подавляет своей мощью, рядом с ним наше существование обретает истинный масштаб, оказывается до крайности уязвимым и хрупким. Вот почему я с таким облегчением откидывался на левый бок, вид бурого, покрытого грязью и усыпанного камнями склона, над которым колыхалась пепельная завеса, действовал успокаивающе. Налицо были признаки жизни - столь же уязвимой, как и моя, но живой жизни - четыре ярких пятна, прижавшихся друг к другу на небольшом удалении. Ярко-желтый резиновый плащ принадлежал Аллегру, а красная куртка, кажется, Марселю Бофу. В чем были остальные, вылетело из головы.

Камень стукнул меня в колено, и я дернулся от боли. Как ни странно, это был первый ощутимый удар за четыре минуты. Все предыдущие оказались не сильнее тех, что я привык "ловить", занимаясь в юности боксом. Но колено! Я согнул и разогнул ногу: действует. Пощупал колено сквозь коросту грязи, облепившую комбинезон: больно, но перелома, похоже, нет.

- Какая разница, сломано колено или нет? Конечный результат все равно один...

Теперь я громко разговаривал сам с собой!

- Не смей говорить вслух, - одернул я себя. И добавил: - Лучше наблюдай за извержением!

Хорошо помню, как в черные годы оккупации я боялся, что не сумею до конца оправдать надежд товарищей. Всех нас, участвовавших в Сопротивлении, мучил вопрос: а как ты поведешь себя под пыткой? Мы знали, как следовало себя вести в подобных случаях, но не знали, хватит ли у нас на это сил. Мне казалось, что физическую боль я смогу вынести, но кто знает? Здесь все было гораздо проще, в перспективе - пара ушибов, а затем смерть. Хорошо бы, чтоб сразу, без мучений.

Меня даже удивило, с каким равнодушием я ждал наступления неизбежного конца. Никакого страха за себя. Жаль, конечно, что приходится уходить из жизни сейчас, когда впереди ждало еще столько интересного и занятного. Куда больше душа болела за родных и близких, которым моя гибель принесет столько горя. Сам я, привыкнув в своей профессии иметь дело с геологическими периодами, где единицей отсчета служат миллионы лет, давно уже осознал эфемерность человеческой жизни. Поэтому, видимо, и не испытывал никакого трепета, оказавшись теперь перед дверью с надписью "Выход", с таким же успехом это могло произойти не на вулкане, а в будничной обстановке, в Париже или загородном доме. Парой лет больше или меньше - какая разница? Трагедией это становится для тех, кого оставляешь.

Откуда взялось такое смирение? Прежде я не замечал его за собой. Мне часто доводилось бывать на волосок от гибели - в горах, на фронте, во время подводных погружений, при исследовании пещер, на вулканах, в подполье - короче, чаще, чем выпадает среднестатистическому человеку, и никогда в минуты опасности я не испытывал паники. До или после - бывало, но в решительный момент никогда. Правда, почти всегда все разворачивалось быстро, и я мог в той или иной степени контролировать положение. Действуя активно, поневоле держишь себя в руках. Здесь же, на Суфриере, я оказался обречен на полную пассивность, нескончаемое ожидание развязки.

При мысли о родных и нескольких дорогих друзьях на глаза навернулись слезы. Они будут очень переживать. Зато какое удовольствие ждет горстку моих врагов... Я взглянул на часы 10.43. Это тянется уже больше восьми минут.

Извержение, между тем, было преинтереснейшее! Еще раньше, услышав описание событий, случившихся 8 июля и 12 августа, я засомневался, похоже, что речь вопреки впечатлениям шла не о взрывах. И вот теперь мы получили яркое подтверждение этому. Обидно, что не доведется поведать об увиденном коллегам, особенно моим друзьям-итальянцам, Джордже Маринелли и Франко Бербери, с которыми мы облазили столько вулканов во всех частях света... Они бы по достоинству оценили рассказ. Взрыв - явление, при котором интенсивность процесса достигает пика за доли секунды, мгновенная разрядка. Здесь же все протекало иначе: на протяжении двух минут мощность нарастала и, достигнув максимума, не падала до нуля, как после взрыва, а держалась на предельном уровне... целую вечность!

Спохватившись, я сообразил, что пока был занят анализом явления, ничего не случилось. Я по-прежнему лежал в нелепой позе, но живой! Четверо спутников тоже подавали явные признаки жизни. Каким-то чудом (каким только?) никто не был ранен...

Почти тут же увесистый камень стукнул меня в правый бок. Удар получился сильный, сильнее прежних, но, как и раньше, особой боли я не ощутил. Достаточно было камню оказаться на десяток кило тяжелее, и все, точка. Перед взором опять возникли лица близких. Как все-таки омерзительно служить лишь живой мишенью...

10.45: десять минут истекли с того момента, как я взглянул на часы, одиннадцать-двенадцать с начала извержения. Сколько еще продлится безжалостный обстрел, неведомо. Пока же все мы пятеро, насколько я мог судить, были целы! Если еще и Йети с Роз-Мари успели убраться с Эшельского перевала, то это истинное чудо.

В правом боку, куда пришелся последний удар, стало тепло... А черт, кровь! Сколько раз приходилось читать: "Кровь вытекала теплой струйкой..." Я явственно представил, как густая жидкость пропитывает белье, затем комбинезон. Рана, очевидно, была глубокой, потому что тепло расползалось все шире. "Если так будет продолжаться, ты весь истечешь кровью!" Вообще говоря, такой конец гораздо приятней перспективы оказаться раздавленным глыбой: ощущение совершенно безболезненное, сознание будет постепенно угасать. По слухам, наилучший способ свести счеты с жизнью - лечь в теплую ванную и вскрыть вены... Кто знает, может, в грязевой ванне это окажется еще приятней?

Звонкий щелчок по шлему оторвал меня от похоронных мыслей. Ничего, обошлось. Я проорал что-то остальным, сейчас уже не помню что, какой-то вопрос Фанфану... Переговариваться было очень тяжело, голоса тонули в вулканической "симфонии" - густом реве вырывавшейся из жерла колонны, вое летящих, глыб и свисте более мелких снарядов, издававших шлепки при падении в грязь и шрапнельный треск при ударе о камни. Я пытался установить связь с товарищами еще в первые минуты, но они ничего не услышали, и я замолк до момента, когда мне вдруг отчаянно захотелось сообщить что-то необыкновенно важное Фанфану. Кажется, я спросил, не видели ли они Ортегу и Обера, что с ними? С превеликим трудом нам удалось понять друг друга: нет, они ничего не знают!

Кровь, должно быть, продолжала сочиться, потому что теперь стало жечь в бедре. Однако сознание оставалось ясным, в голове не мутилось, и я не без гордости констатировал крепость собственной конституции. Стараясь не говорить вслух, я начал убеждать себя, что глупо умирать, будучи в столь отличной физической форме - мы только что возвратились из серьезного похода по эквадорским горам, послужившего хорошей тренировкой - и к тому же во время банального фреатического извержения. Обидно для вулканолога, побывавшего в стольких передрягах. Особенно обидно после того, как он заявил, что Суфриер никому не угрожает! Конечно, последнее относилось к местным жителям (ближайшее селение находилось в четырех километрах от кратера), а не к тем, кто безрассудно надумает отправиться к самому жерлу... Добро бы еще мы просто прошлись до вершины и обратно, нет, мы проторчали там добрых четверть часа, пока нас не застигло извержение, а такая оплошность никак не простительна для опытного вулканолога.

Напрасно я пытался оправдаться в собственных глазах, бормоча, что предыдущее извержение случилось восемнадцать суток назад, что это всего третий выброс за восемь недель, а следовательно, вероятность того, что он начнется в тот самый момент, когда мы окажемся на вершине, была ничтожна мала... Факт оставался фактом: задержавшись возле кратера, мы подвергли себя ненужному риску.

Я вновь начал перебирать в уме цепь событий.

 


Рейтинг@Mail.ru

 

Посоветуйте где отдохнуть Зимой. Где отдохнуть Зимой за границей из Санкт -Петербурга.. Конго и другие страны планеты на веб сайте мир путешествий travelontheworld.ru. салон Высший Светъ. свадебная фотосъемка свадеб москва не дорого. Лучшие горные лыжи распродажа. Заказать горнолыжные туры быстро.

вулкан

вулкан

вулкан

вулкан

вулкан

© Ширшов Александр 2007. При копировании обязательна прямая ссылка на Мир вулканов и автора.