Мерапи и другие вулканы

По счастью, подобная реакция была исключением. Июль 1977 г. мы провели на Яве. Для меня это был шестой приезд в Индонезию, и я радовался ему не меньше, чем молодые коллеги, попавшие туда впервые.

Индонезия, насчитывающая более четырехсот вулканов, из которых около ста - активно действующие, считается по праву "раем для вулканологов". Однако рай для одних часто означает ад для других. Сами индонезийцы предпочли бы, чтобы огненные горы толпились на их островах не так густо. Местным вулканам принадлежит печальный рекорд: за последние два века они стали причиной гибели 200 тыс. человек, в том числе 90 тыс. - во время пароксизма Тамборы на острове Сумбава в 1815 г., 36 тыс. - во время взрыва Кракатау, пустынного островка в Зондском проливе в 1883 г., 5 тыс. - при извержении Келуда на Восточной Яве в 1919 г. и примерно такого же числа - при извержении Агунга на Бали. Это не считая "мелких" происшествий, когда жертвы исчислялись всего лишь сотнями и десятками.

Один из самых активных индонезийских вулканов, Мерапи, сеет смерть чаще других. Списки жертв включают то несколько человек, то несколько тысяч... В XIV в. он засыпал пеплом знаменитейший храм Борободур высотой 25 м, расположенный в 20 км к западу от кратера. Сегодня извержение такого масштаба вылилось бы в жуткую катастрофу, поскольку плотность населения в этом районе возросла в сотни раз. Вокруг вулкана множество городов, в том числе Соло (500 тыс.) и Джокьякарта (более 1 млн.), древняя столица султаната Центральной Явы. Плодороднейшая почва в районе Мерапи (в переводе "Огненное место") позволяет интенсивно возделывать рис, маниоку, сахарный тростник, кофе. Плантации поднимаются чуть ли не до середины горы. Не удивительно, что власти проявляют в связи с этим серьезное беспокойство.

До второй мировой войны Ява была меккой мировой вулканологии. Сейчас индонезийское правительство хочет предпринять шаги по созданию в стране образцовой вулканологической службы. В частности, оно выразило намерение вести за кратерами постоянное наблюдение. Нас пригласили ознакомить местных специалистов с современными способами измерений.

Мне довелось бывать на Мерапи в 1956, 1964 и 1973 гг. Это один из самых легкодоступных вулканов: до отметки 2000 м поднимается шоссейная дорога, она идет по перевалу, отделяющему Мерапи от его близнеца Мербабу. От перевала до купола, венчающего гору, рукой подать, какой-нибудь час ходьбы для тренированных альпинистов, два-три часа - для всех прочих. Вершинный купол сложен из крепкой коренной породы, шагать по которой одно удовольствие.

Массив соседнего Мербабу покрыт экваториальным лесом, причем при взгляде сверху каждая крона выделяется собственным оттенком зелени - темной, светлой, изумрудной, лазурной, бирюзовой, болотной. Все вместе составляет фантастическую мозаику из правильных сопрягающихся кругов - топологическая феерия!

Подъем на вершинную часть Мерапи начинается в светлом мимозовом лесу. Мы приехали в июле, когда как раз наступила пора цветения, и воздух был напоен сказочным ароматом. Выше шли травяные луга, плавно переходившие на хребет, ориентированный строго с севера на юг. Слева из туманной дымки, затянувшей в этот час долину и многолюдные города, выплывали могучие вулканические массивы Лаву и Виллис, а дальше, в 200 км, маячил Келуд. Справа, над сверкавшими на солнце рисовыми полями и цепью холмов позади Боробудура, вырисовывались на фоне неба три правильных усеченных конуса: Сламет со своим знаменитым султаном, Сумбинг и Сундоро. На севере их замыкал мой старый знакомый - Диенг. В 1973 г. мы с Джордже Маринелли установили, что он открывает замечательные перспективы в области использование геотермальной энергии. Еще раньше я изучал на нем особенности фреатических извержений, что сильно помогло мне впоследствии на Суфриере.

Склоны Мерапи прорезаны глубокими желобами с вертикальными стенками. Такое впечатление, словно кто-то прошелся гигантским плугом от вершины до рисовых полей. На самом деле это следы грязевых потоков - по-индонезийски лахаров. Они возникают при смешении вулканического материала с водами кратерных озер или дождевой водой. Различают горячие лахары, образованные горячим пирокластическим материалом, и холодные, состоящие из рыхлых вулканических продуктов, не связанных непосредственно с извержением. На Яве они случаются часто и носят опустошительный характер.

Сейчас Мерапи показался мне одновременно знакомым и в чем-то другим. Продолжал медленно расти широкий кратер в форме подковы, обращенной открытой стороной к западу. Слегка изменился купол. Впрочем, такое же впечатление возникало у меня и раньше.

Кратер Мерапи отличается от большинства остальных. Он образовался не в результате наложения стратов извергнутых вулканом материалов, окаменевших лавовых потоков и слоев пепла, а представляет собой выемку, подобие громадного карьера, вырытого мощными взрывами, всегда направленными в западную сторону (всегда - в масштабе человеческой истории, а не в течение жизни вулкана). Эти взрывы порождали страшные палящие тучи, которых на счету у Мерапи больше, чем у любого другого вулкана. Кратер состоит из твердых массивных пород, по этой причине стенки его обрывистые, местами строго вертикальные. Ночью видно, что они испещрены десятками небольших отверстий, откуда вырываются багрово-красные язычки пламени. Днем мирно курящиеся дымки, зеленые поля в 3000 м ниже и весь облик вулкана представляют собой мирную, даже буколическую картину. Но как только наступает темнота, Мерапи являет свой грозный лик.

Мы провели на нем три дня, измеряя температуру (она колебалась от 140 до 890oС), дозируя отдельные компоненты газовой смеси для последующего лабораторного анализа, наблюдая за происходящим. Все были возбуждены. Нашу радость могут, пожалуй, оценить лишь профессионалы: впервые в истории вулканологии нам удалось взять пробы эруптивных газов на вулкане, чья лава принадлежит не к обширному семейству базальтов. Мерапи - андезитовый вулкан.

В эруптивной фазе такие вулканы, как правило, недоступны. По крайней мере, их кратеры. Активность часто носит взрывной характер, и это обстоятельство удерживает вулканологов - даже самых решительных (каковых немало) - от того, чтобы подбираться к эруптивным жерлам. Постоянная активность абсолютно не характерна для племени андезитовых вулканов. Мне знакомы лишь два исключения: Сангай и Ревентадор в Эквадоре. Восхождение на них почти граничит с подвигом, а опасности подстерегающие смельчаков, намного превосходят те, с которыми сталкиваются на постоянно действующих основных вулканах, например Этне, Ньирагонго, Стромболи или Килауэа. Я упоминал уже о трагическом происшествии, случившемся в августе 1976 г. на Сангае с членами британской экспедиции. Не окажись мы там, их ждала бы печальная участь.

И вот теперь оказалось, что к этой редкой категории можно с полным правом отнести Мерапи. Ни голландским специалистам в первой половине нашего века, ни мне за три предыдущих посещения, ни молодым индонезийским вулканологам ни разу не удавалось зарегистрировать температуру газовых выходов выше 600oС. Большинство же данных, фигурирующих в научной литературе, свидетельствуют, что температура обычно не достигала и 300oС. Это означает, что газы успевают претерпеть химические превращения и охладиться за время долгого пути сквозь древние породы. И вот теперь к вящей неожиданности мы смогли добыть пробы газов, нагретых почти до 900oС!

Замечу, что работы велись у жерл на древних куполах, окаймляющих кратер, там, где магматический расплав находится недалеко от свистящих "выхлопных труб". В идеале, конечно, хотелось взять пробы газов на растущем куполе в глубине кратера. Но до него еще нужно добраться... Двадцать лет назад мы побывали на этом куполе. К сожалению, тогда я не располагал оборудованием для взятия проб. Сейчас мы были экипированы надлежащим образом, но цель находилась в 150 м ниже. И каких метров!

Глядя вниз, я понимал, что сейчас для меня это предприятие уже не под силу. Фанфан предложил мне "руководить" операцией он с Жаном Вюйменом, тоже отменным альпинистом, спустится по северной стенке кратера, а я с Йети и Жаном-Кристофом буду следить за происходящим, стоя на южной стороне. Все тактично поддержали план, сочтя его разумным. Мои молодые коллеги не хотели, чтобы у меня оставался горький осадок от собственной беспомощности. Ничего не поделаешь - возраст...

Когда я сам не участвую в операции, меня всегда снедает беспокойство. Вот и сейчас воображение рисовало все мыслимые несчастья: а вдруг один из ребят упадет и переломает себе кости? Или отколется часть стены - такая опасность всегда существует в активном кратере? А что, если они отравятся газами или обожгутся у невидимого днем жерла?

Закончив наспех работу, мы встали на возвышенности, откуда открывался замечательный обзор. На запад с перепадом в 2000 м уходил гигантский гласис, по которому сыпались вниз огненные лавины камней, откалывавшихся от активного купола. Сам он выделялся нагромождением скальных глыб, черных на фоне пепельно-серой стенки кратера. От нее нас отделяло метров четыреста.

В глаза било солнце: в июле оно висит к северу от экватора, а мы находились на 7o ю. ш., поэтому даже в бинокль было трудно обнаружить на стене Жана и Фанфана. Беспокойство охватывало меня все сильнее, я не мог устоять на месте. Окликать бессмысленно - ветер на перевале дул с такой силой, что перекрывал шум лавин. Они рушились каждые десять минут, и это свидетельствовало о том, что внешне неподвижный купол безостановочно сотрясало движением поднимавшегося из глубин вязкого расплава. Мы попытались представить себе объем выпиравшей массы, цифры получались порядка 1000 м3/ч...

Накануне вечером мы провели несколько часов на этом сказочном балконе, захваченные зрелищем огненных лавин. Сейчас на солнце раскаленные камни смотрелись не очень выигрышно. Тем не менее мы не могли оторвать от них взгляда: вот огромная глыба отделилась от купола, подпрыгнула на склоне, распалась на несколько кусков, те, убыстряя бег, раскрошились на еще более мелкие обломки, которые покатились вниз, удлиняя прыжки то мере возрастания скорости, при каждом подскоке поднималось облачко пыли, оно, клубясь, соединялось с собратьями, и вскоре над склоном сгустилась рыжая пелена.

Йети первым заметил фигуры наших ребят. Мы приникли к биноклям. Да, их можно было угадать только по движению, иначе мы ни за что не углядели бы двух букашек среди каменных складок и изломов. Это сразу позволило оценить масштаб купола: как бы мал ни казался он на фоне стены кратера, по сравнению с людьми он был огромен...

Мы порадовались успеху Фанфана и Жана: коль скоро они прошли, значит препятствие одолимо. Тем не менее мы решили не комкать программу. По плану нам предстояло в тот же день вылететь к другому вулкану, расположенному в 500 км дальше, на восточной оконечности острова. Билеты на самолет ждали внизу, отменить поездку было невозможно. Программа предусматривала возвращение на Мерапи через неделю: мы собирались проверить изменения, происшедшие за это время в активности, расходе лавы и газов, уровне их температур и химическом составе.

Вулканологические наблюдения преследуют цель установления причинно-следственных связей между различными аспектами вулканической деятельности. За те несколько дней, что мы провели на Мерапи, никаких заметных изменений не произошло, впрочем, с уверенностью утверждать это было нельзя, поскольку химический состав газовых проб предстояло выяснить только в лаборатории. Я рассчитывал, что после недельного отсутствия удастся зафиксировать более четкие модификации ряда параметров. Оставшиеся пустые ампулы мы разделили на две партии: одну предназначили для вулкана Кава-Иджен, куда мы отправлялись, вторую оставили для второго визита на Мерапи.

Кава-Иджен ("кава" по-индонезийски "кратер") без преувеличения представляет собой чудо света. Я видел его в третий раз за двадцать лет, но удивлялся не меньше чем в первый.

Мы осторожно ехали на джипе по каменистой просеке через лес вверх по склону огромной кальдеры, внутри нее поднимались макушки трех активных вулканов, в том числе Иджена. Затем еще более осторожно спустились в 15-километровую кальдеру, дно которой занимают плантации кофе, а внутренние склоны покрыты лесами и лугами. Здешний кофе по праву пользуется высокой репутацией - вкуснее его я не пил нигде в мире. Несравнимый аромат.

Дорога кончилась. Дальше надо два часа подниматься по узенькой тропке к краю кратера. И тут в 100 м под нами открылось в легкой дымке озеро. И какое озеро!

По мере того как спускаешься в кратер - берег озера доступен лишь в двух точках, в остальных местах стенки круто обрываются вниз, кажется, что сходишь в мир иной. "Оставь надежду всяк..." У людей нашей профессии образы "Божественной комедии" возникают очень часто, поскольку мы то и дело оказываемся у ворот ада. Огнедышащие жерла, едкие дымы и раскаленные потоки невольно возвращают к строкам гениального флорентийца, так что приходится делать усилие, чтобы не цитировать их. Ограничусь поэтому прозой.

В окружении серых стен лежит яблочно-зеленое озеро, над поверхностью которого тянутся сернистые шлейфы. По берегам вокруг черных отверстий, напоминающих раскрытые зевы чудовищ, отливают золотом валики серы. Такие же отверстия существуют в дне озера, поэтому его температура на поверхности составляет 60oС, а в глубине - свыше 200oС: озеро Иджена заполнено не водой, а смесью серной и соляной кислот.

Мы проработали возле него несколько часов. Время от времени ветер доносил до нас "дуновение" газов с высоким содержанием сероводорода, сернистого ангидрида и соляной кислоты.

Они вызывали приступы кашля, если мы не успевали быстро натянуть маску. Ампулы наполнены, пора уходить. Наверху мы еще раз поглядели на убийственное озеро. Все молчали: бывают минуты, когда слова, любые слова, бессильны для выражения чувств.

И снова Мерапи. Выйдя из деревеньки, мы за два часа поднялись на гребень Пасарбубар. За две недели лазания по вулканам все члены группы обрели отличную форму. На сей раз мы решили разбить лагерь не у подножия вершинного купола на высоте 2700 м, а расположиться на устланной мягким песком площадке непосредственно на вершине. Стояла замечательная погода. Дождь, ветер, холод и туман не просто осложняют работу вулканолога, они увеличивают степень риска. Сейчас, в июле, индонезийский климат радовал нас.

Солнце, как всегда на экваторе, быстро катилось к горизонту. На фоне багрового шара строгим треугольником прошла стая гусей. Фиолетовые сумерки ползли из долины. Мир и покой охватывали вселенную. В небе загорались звезды. Вот Юпитер, Орион, Плеяды, Альдебаран...

Мы вылезли из спальных мешков еще до зари. Предстояло проверить несколько десятков мелких жерл, которые мы пометили на карте. Почти все они располагались на гребне и стенках кратера с южной стороны. Есть ли какие-то изменения? Похоже, что нет. За время нашего отсутствия активность не возросла. Мы были слегка разочарованы. Возможность вести комплексные наблюдения за активной фазой выпадает на долю ученого не каждый день, и мы надеялись, что корреляции в изменениях параметров подтвердят некоторые наши теоретические выкладки.

Решено было спуститься в кратер маршрутом, открытым Фанфаном и Жаном неделю назад. Прокладка пути - важнейший элемент в альпинизме; недаром имена первовосходителей навечно записывают в "паспорт" вершины. Между "премьерой" и последующими походами - дистанция огромного размера. Идущие следом уже знают, что и как надо делать, неизвестность не снедает их, остается преодолеть лишь физические препятствия, а это сделать не столь уж сложно.

Солнце жгло вовсю, когда мы начали спуск; небо оставалось безупречно синим. Картина не менялась уже много дней, и мы воспринимали ее как должное: не обращают же внимания на жару в пустыне. Ява, однако, не пустыня...

Несколько секунд спустя нас заволокло густое облако. Пытаясь нащупать ногой надежную выбоину, мы даже не успели заметить, откуда оно взялось - опустилось сверху, поднялось снизу или образовалось на месте из мириадов микроскопических капелек, сконденсировавшихся из влажного воздуха. Ополчившийся против нас ветер погнал снизу фумарольные дымы, так что глаза теперь не только застил туман, они еще и слезились; пришлось надеть маски. Просто шагать в противогазе - небольшое удовольствие. А карабкаться в нем по крутой стене или работать куда хуже. После войны мне пришлось работать в руднике, и я очень хорошо помню, как через полчаса снимал маску и дышал пылью, прекрасно зная, насколько это вредно. Но дышать через респиратор становилось невыносимо.

Я опасался, что, заблудившись в белесом пюре, мы попадем в тупик, коим несть числа в кратере действующего вулкана. Но Легерн и Вюймен прекрасно помнили маршрут, проложенный неделю назад, и без колебаний вели нас то по уплотненной осыпи, то по слою пылеватого песка, то по скальным выступам. За четверть часа нам удалось одолеть перепад в 100 м. По мере спуска возрастала концентрация кислых газов. До сих пор мы при малейшей возможности снимали маски, торопливо натягивая их после "доброго глотка яда", как сказал поэт. Теперь находиться без респиратора стало опасно.

Когда клочья тумана чуть расходились, мне были видны все члены группы. К нашей пятерке присоединился молодой индонезиец Тери, химик вулканологической службы; кратер Мерапи был для него "боевым крещением". Я с кинокамерой замыкал колонну.

Предыдущие несколько лет я редко занимался киносъемкой и потом горько сожалел об этом. Многие связанные с вулканизмом исключительные явления безвозвратно исчезали, и в дальнейшем я мог лишь рассказывать о них. Отныне я решил не пренебрегать камерой.

Мы добрались до ровной площадки, устланной толстым слоем пепла. Альтиметр показывал высоту 2890 м. Во время "премьеры" Легерн засек в желобе, окаймлявшем нашу террасу, интересный фумарол. Жан-Кристоф опустил в него термометр: 870oС. Фанфан взял в ампулы несколько проб и определил концентрации фтора и хлора.

Неожиданно туман рассеялся, словно его втянуло в гигантскую трубу. Мы увидели перед собой наваленную из глыб "спину" активного купола. Воздух над ней вибрировал от жара, а в трещинах проглядывали ярко-красные жилы расплава.

Все деловито принялись за работу. Пробы для лабораторных анализов, температура (878oС), состав. О том, в какой атмосфере мы находились в кратере, красноречиво свидетельствовала наша одежда. Когда мы выбрались наверх - что показалось детской забавой в сравнении со спуском в тумане - и взглянули друг на друга, то закатились от хохота: кислота разъела вату и синтетику, а те, кто необдуманно присел внизу на камень, лишились ответственной части брюк... К сожалению, фтористоводородная кислота разъела два из трех объективов, прикрепленных к турели камеры, а это уже было не смешно. Подобная штука произошла со мной двадцать лет назад в кратере Стромболи, и все драгоценные кадры, снятые там, получились смазанными.

Накануне отъезда с Явы мы имели продолжительные беседы с ответственными индонезийскими работниками, в том числе с директором вулканологической службы и министром по вопросам науки. Оба руководителя были знакомы с общими проблемами вулканологии. Нам были близки и понятны их заботы. Все это делало беседы конструктивными, в отличие от многих иных случаев. Тем не менее наша позиция вызвала у них удивление. Дело в том, что в отличие от ходячей точки зрения я считаю совершенно излишним прогнозирование начала извержения. Прежде всего потому, что оно практически никогда не начинается внезапно, на пустом месте. Ему предшествует достаточно продолжительный период пробуждения.

Чрезвычайно важно другое - знать, не произойдет ли во время извержения опасный для населения пароксизм, и если да, то когда. Отсюда следует, что строить обсерватории на уснувших вулканах совершенно бессмысленно. Они обходятся дорого и приковывают вулканологов к месту, заставляя их годами сидеть на горе в напрасном ожидании эруптивной фазы. За примерами ходить недалеко. В Индонезии голландцы оставили несколько обсерваторий. В эпоху, когда их строили, полезность постоянных наблюдательных пунктов никем не ставилась под сомнение. Впрочем, и сейчас мою точку зрения разделяет не так много ученых. Одни лично заинтересованы в их существовании, другие по инерции поддерживают устоявшееся воззрение - в этом отношении за примерами тоже не приходится далеко ходить...

Наши индонезийские собеседники в конечном счете согласились, что имеет смысл действовать иначе: вместо того чтобы содержать у кратеров "привратников", следует подготовить группу квалифицированных специалистов, которые будут обследовать вулкан при малейших подозрительных признаках. Что касается уснувших вулканов, то присматривать за ними должны не сотрудники обсерваторий, а автоматически действующие приборы.

Особую озабоченность вызывал у меня Иджен. Не потому, что мы заметили какие-то признаки пробуждения, нет, все было спокойно. Но озеро серной и соляной кислоты лежит в кратере над эруптивными трещинами; в случае извержения в этой зоне магма может вскипятить адскую смесь, и насыщенный кислотами пар поднимется над округой. Трудно даже вообразить последствия подобной катастрофы...

Возможно, есть смысл начать откачивать озеро и использовать кислоты для промышленных целей, тем более что источник практически неисчерпаем: дождевая вода в муссонный период будет каждый год заливаться в кратер, превращаясь в кислоту. Вулканы при определенных обстоятельствах могут и должны приносить пользу.

Это относится не только к таким редкостям, как Кава-Иджен, но в куда большей степени к использованию геотермальной энергии. Идея выработки электроэнергии с помощью природного пара была реализована уже давно. В Тоскании, в Лардерелло, с 40-х годов действует геотермальная электростанция. Затем такую же станцию я видел в Вайракее на Новой Зеландии. Оказавшись вскоре после этого на Новой Каледонии, я предложил провести там экспериментальную разведку горячих подземных вод. Они могли бы открыть широкие перспективы для производства на месте никеля - Новая Каледония располагает богатейшими залежами никелевых руд.

Идея была похоронена. По всей видимости, она противоречила интересам могущественных кругов, в том числе транснациональных корпораций. Поэтому все осталось по-прежнему. Никелевую руду возили на переработку в Японию, за тысячи миль.

Я уже перестал удивляться нерациональности решений, продиктованных корыстными интересами самого разного толка. Могу вспомнить по этому поводу "околовулканический" эпизод, окончательно избавивший меня от иллюзий.

В 1972 г. французское правительство командировало меня на Коморские острова, тогда еще не обретшие независимости, где население было напугано извержением Карталы. Облетев вулкан на вертолете, а затем поднявшись к кратеру, я с легким сердцем успокоил губернатора и общественность. Моя миссия закончилась, можно было улетать.

Тем временем я, признаюсь, не без удивления узнал о том, что на острове строится второй аэродром, способный принимать крупнейшие авиалайнеры. Удивлен я был потому, что на Гранд-Коморе уже был отличный аэродром, на который садились достаточно большие реактивные машины. На острове же не наблюдалось бурной хозяйственной деятельности: он давал немного ванили, немного сырья для производства духов и кокосовые орехи. Туризм был развит в весьма скромных масштабах. Зачем понадобилось сажать Боинги-747 на крохотном островке и тратить ради этого 10 млрд. франков? Загадка.

Подробности этой затеи я узнал от занятых на строительстве инженеров, столкнувшихся с проблемой, связанной с вулканологией. Почва, которую они разравнивали, была сложена из лав, излившихся из двух стоящих на острове крупных вулканов. Инженеры установили, что под землей находятся многочисленные весьма обширные полости - некоторые объемом свыше 100 м3. Естественно, прежде чем начать сажать самолеты на будущую полосу, эти каверны надлежало засыпать.

Не составляло труда определить, что полости представляли собой "лавовые туннели". Это весьма частое явление в базальтовых покровах, встречающееся во всех частях света. Но здесь их оказалось особенно много. Туннели по нескольку метров в диаметре тянулись на сотни метров. Выходные отверстия их отчетливо видны с моря: достаточно было прокатиться на лодке вдоль обрыва, тянувшегося в 200 м от строящейся взлетной полосы.

В отчете о командировке представленном в министерство, я изложил мнение вулканолога о будущем аэродроме: дорогостоящую бетонную полосу, проложенную между двумя действующими вулканами, неминуемо зальет лавовый поток после первого же извержения. Вскоре специалисты отдела аэродромного обслуживания управления гражданской авиации пригласили меня обсудить эти выводы.

Разговор вышел коротким. Я повторил более подробно свои соображения, добавив, что аэродром вряд ли успеет окупиться до того, как его серьезно повредит вулкан. У меня спросили, какой объем лавы может вылиться на полосу. Несколько удивившись, я стал вспоминать размеры застывших потоков на Гранд-Коморе и привел примерную цифру... Двое сотрудников, быстро пробежав пальцами по клавишам калькуляторов, ответили, что очистка обойдется во столько-то килофранков - вполне приемлемый дополнительный расход. Вывод? "Ваши опасения, милостивый государь, не обоснованны". Пришлось добавить, что повреждения могут затронуть не только бетонную полосу, но и диспетчерскую башню; что под аэродромом могут открыться эруптивные трещины, откуда выльется как минимум в двадцать раз больше лавы, чем я назвал; что может возникнуть паразитический конус, который погребет все - как это случится буквально несколько месяцев спустя на исландском острове Хеймзе, где треть города окажется засыпана шлаком; что близость вулкана Карталы высотой 2650 м, окутанного большую часть года туманом, представляет немалую опасность для самолетов. Все было напрасно! Вскоре я узнал из надежного источника, что аэродром представлял собой подарок Парижа коморскому шейху, с помощью которого рассчитывали достичь политических выгод. Так что спорить было бесполезно.

Вас интересует, чем кончилось дело? Через несколько месяцев аэродром был закончен и именно с него еще через несколько месяцев взлетел самолет, на котором шейх бежал за границу от гнева народа... Это пример того, как невнимание к вулканологии оборачивается серьезными политическими просчетами.

 


Рейтинг@Mail.ru

 

дизайн интерьера хрущевка. Ремни плоские! Любые размеры - плоские ремни. Модные кожаные ремни с доставкой.. деревянные дома из клееного бруса. Стоматологии Москвы - стоматология спб. Швейцарская стоматология в Москве.. Подборка новогодних и зимних туров Великий Устюг, Новгород, Казань, Питер

вулкан

вулкан

вулкан

вулкан

вулкан

© Ширшов Александр 2007. При копировании обязательна прямая ссылка на Мир вулканов и автора.